Любое путешествие, даже если это командировка, я воспринимаю, как путешествие по сути. Это всегда связано с переменой места, новыми впечатлениями, почерпнутой информацией о месте, куда попадаешь. Тем более интересно, когда отправляешься куда-нибудь не просто на отдых, а по делу — такие поездки придают впечатлениям свой дополнительный специфический привкус. Привкусом моей поездки в Воронеж на минувших выходных были выборы в Государственную Думу.
В своем стремлении узнать нечто необычное о других странах я люблю находить именно то, что далеко не во всех туристических справочниках рекламируют красной строкой. И сегодня речь пойдет об одной достопримечательности маленького городка в австрийских Альпах — о Раттенберге. Если вы придете в любое турагенство, вы без труда найдете массу рекламы о том, как хорошо в Альпах поставлен горный туризм — походы летом, горнолыжные базы, хрустальной чистоты озера и потрясающая великолепием природа. А ведь есть еще и знаменитый тирольский горный хрусталь.
Вчера позвонила сестра и спросила меня, можно ли остановиться у моих в Петербурге. Разумеется, я ответил согласием, и даже предложил съездить в Питер уже сейчас, осенью, или на зимние каникулы. «Б-р-р! — Отреагировала моментально сестра. — Ехать в такую холодину на Северо-Запад! Да и что там можно посмотреть интересного, если даже Петергоф погрузился в спячку уже вот-вот укроется снегом до конца апреля?»
Хорошо говорящими по-английски гидами нынче в ЕС никого не удивишь, скорее — наоборот. И именно нам повезло с таким гидом в Зальцбурге, впрочем, повезло именно в прямом, а не переносном смысле. Когда мы сели туристический автобус, чтобы съездить на обзорную экскурсию под звуки вальсов Штрауса, первое, что слегка нас удивило, не вполне грамотный английский язык нашего гида.
Когда едешь на поезде из Казани в Уфу, то как-то не сразу начинаешь ощущать разницу между этими двумя краевыми образованиями. Особенно, если ты от самой столицы Татарстана хлещешь водку с соседями в купе. И вроде бы все то же — российская водка, сливающиеся за окном березы, но, в отличие от Татарии, в Башкирии вдруг начинаешь осознавать, что это уже совсем не Россия. Попробую пояснить свои ощущения.
Мы наскоро позавтракали в закусочной на улице Карла Маркса (я даже, помнится, пошутил — сколько реформ пережила эта улица, и как бы к этому отнесся сам провайдер теории классовой борьбы). Несмотря на то, что я мог практически свободно общаться на татарском языке, я все же не хотел из принципа подстраиваться под нравы Татарстана (таковы они, москали, даром, что татары).
В этот наш приезд мы перемещались по Вене очень неспешно, почти тормозили, за что и получали упреки от наших друзей. Не знаю, как Анна, но я тормозил намеренно. Я искал место, где смогу придти в том состояние, чтобы сказать очень важное для меня, и чтобы никто нас не отвлекал. Не знаю, чувствовала ли Анна мои намерения, но, по моим наблюдениям, в этот раз она она не рвалась тащить меня в тот или иной музей, а покорно притормаживала вместе со мной.